|  Текст: Анастасия Лебедева.
44-й ректор первого и старейшего университета страны, возглавляет МГУ имени Ломоносова 19 лет. Уроженец украинского села, а ныне ученый с мировым именем, профессор, академик РАН, повторил путь, задолго до него проложенный «холмогорским помором», вышедшим из народа и поднявшимся до самых вершин науки. Традиции как основа университетского образования — его ректорское кредо. Он с недоверием относится к реформам: ЕГЭ как единственную форму поступления в вуз не признает. Умножает количество факультетов и расширяет территорию МГУ. Виктор Садовничий категорически не согласен, что высшее образование — это «услуга», которую предоставляет учебное заведение.
На протяжении всей истории Московского университета продолжается дискуссия. Идет борьба между двумя «партиями». По мнению одной, университет должен заимствовать, копировать западную систему и таким образом быстро выйти на передовые рубежи. Садовничий же из тех, кто считает, что наша отечественная система образования – выдающаяся. Она доказала свои преимущества, свою жизнестойкость, является одной из лучших в мире, и именно наш путь в образовании нужно отстаивать. И МГУ сегодня – не просто учебный и научный центр. Это часть нашей отечественной культуры.
— Как бы вы определили главное преимущество российской системы образования? Если оно есть, конечно…
— Безусловно, есть. Это фундаментальность подготовки. Дело в том, что у нас единственная в мире система образования, которая не сразу нацелена на работодателя. Я убежден, что обучать студента в расчете на конкретного работодателя — значит, кардинально сузить подготовку будущего специалиста. Кому-то это может показаться старомодным, но я сторонник фундаментальных знаний. Такому подходу к образованию меня научил великий академик Андрей Николаевич Колмогоров. Я горжусь, что был его учеником: он читал у нас лекции на мехмате и считал, что готовить узкого специалиста — колоссальная ошибка. Надо давать широкие знания, в том числе и потому, что более узкую, предметную специализацию выпускник вуза приобретет в процессе конкретной работы — ведь учесть все нюансы на стадии обучения все равно невозможно. Больше того, практика показывает, что специалист более широко подготовленный сделает это на порядок скорее и успешнее. У любого «фундаменталиста» есть база, и при смене технологий — а ни для кого не секрет, что они год от года меняются все быстрее, — или при выполнении конкретного заказа ему не придется переучиваться и начинать все с нуля. В МГУ всегда готовили ученых так, чтобы они понимали основу науки, а не только то, что нужно для конкретной технологии. Я был свидетелем любопытного опыта в Японии. Там решили не учить математике и физике Ньютона, Фарадея, Максвелла, Лейбница и других, а учили технологиям, которые нужны в электро-нике. То есть азы были представлены как данность: мол, Ньютон доказал то-то, Фарадей то-то, а мы будем пользоваться тем, что уже выведено и доказано. Я через несколько лет поинтересовался, как продолжается обучение, — идея лопнула. Человек так устроен: не зная, на чем стоит, он не может идти по земле. Упадет. Ему нужна база. А база — это и есть фундаментальные знания. Главное в российском образовании.
— Тем не менее известно стремление международных чиновников унифицировать высшее образование: они придумывают различные нормативные акты, инструкции и требования…
— И это, надо сказать, встречает яростное сопротивление со стороны ведущих университетских корпораций. Вы только представьте, что все мировые университеты вдруг станут одинаковыми! Это не просто бред. Кошмар! Страшная вещь, которая просто в голове не укладывается.
— Но ведь существует Болонское соглашение, к которому Россия присоединилась…
— Вокруг этих образовательных стандартов до сих пор ведутся дискуссии. Причем довольно плодотворные. Я считаю, что мы, например, конкретно МГУ, не должны пренебрегать нашими лучшими традициями, о которых сказал выше.
— То есть вы не согласны, что надо разделить обучение на бакалавриат (более широкое образование — это ведь не противоречит тому, что вы говорили о фундаментальных знаниях) и магистратуру как более узкую специализацию?
— Сколько человек, получив степень бакалавра через четыре года, смогут продолжать образование в течение еще двух лет? Процентов 20? А теперь представьте, скольких отличных специалистов мы можем при этом лишиться — согласитесь, четырехлетнее образование заведомо хуже пятилетнего, которое мы сейчас имеем. Зачем же нам сознательно снижать планку? Собственно, поэтому Союз ректоров России, президентом которого я являюсь, настаивает на том, чтобы некоторые университеты сохранили за собой право на пятилетний цикл обучения. Конечно, речь идет в первую очередь об инженерном направлении, о фундаментальных науках. Нельзя все унифицировать. Должна быть возможность и для элитарной подготовки... Кстати, в этом плане можно ориентироваться на опыт и подход ведущих мировых университетов, в которых срок учебы в бакалавриате иногда достигает шести лет. Да и по ряду направлений для аспирантов (то, что называется магистратурой) тоже надо увеличить срок обучения до четырех лет — биология, физика, химия...
Есть люди-символы: Уланова – это балет, Горбачев – перестройка, Эйзенштейн – кино, Садовничий – МГУ. С главным российским университетом у него связана вся жизнь – здесь он, по сути, «абориген», один из немногих, кто с 1958 года практически не выходит из Главного корпуса МГУ – он там жил еще будучи аспирантом, потом уже с семьей. Живет и сегодня. Садовничий, наверное, единственный человек в Москве с пропиской, но без собственной квартиры, в его паспорте адрес: МГУ, Ленинские горы, корпус Л. Виктор Антонович родился в 1939 году в украинском селе Краснопавловка, что на Харьковщине, в семье рабочего и колхозницы (позже мать стала домохозяйкой). Жили бедно, поэтому сыну пришлось рано познать, что такое тяжелый физический труд. Особенно трудно было в войну, когда Виктор с мамой оказались в оккупации, отец воевал, вернулся с фронта инвалидом второй группы. До десяти лет мальчик пас коз.
В те годы в их селе даже радио не было, зато перечитал уйму книг, какие только мог найти в сельской библиотеке. Самым любимым предметом была математика. Он даже стал одним из победителей областной математической олимпиады. «Виктор Садовничий, – вспоминал его школьный учитель Николай Гаврилович Лилитко, – примеры из задачника решал легко. И я ему нарочно подбирал другие – сложные, из только что вышедшего тогда в свет пособия Моденова для поступающих в вузы. Но главное было не это.
А то, что в классе было несколько математически одаренных ребят, и они между собой соревновались, кто решит быстрее и больше сложных задач».
В совсем раннем детстве Виктор мечтал стать летчиком: мальчика завораживали рассказы о войне и самолетах. Уже в 8 классе он начал параллельно с учебой работать грузчиком. Через год устроился рабочим на Краснопавловский свеклопункт. Но материальная нужда гонит его из родных мест. В августе 1956 года он переезжает в Донбасс, в Горловку. Сначала работает электриком, а затем крепильщиком на шахте «Комсомолец». Параллельно учится в средней (вечерней) школе рабочей молодежи. Его мечты становятся более реалистичными: он хочет заниматься сельским хозяйством. Но, однажды увидев кадры об МГУ, подумал о поступлении. Шел 1953 год. По телевизору показывали, какие в МГУ лаборатории, отдельные комнаты для студентов и самые лучшие профессора. Это казалось тогда невероятным. Еще он смотрел буклеты физтеха – тоже очень заметного явления в то время. Из Московского университета выделился физико-технический институт, и его реклама попала в сельскую школу. Там особо подчеркивалось, что в вузе готовят настоящих физиков для современной науки. Но все-таки МГУ Виктору казался более привлекательным. Путь к мечте был непрост – сначала решил поступать в Белорусскую сельхозакадемию, даже отправил туда документы. Но, как часто бывает, все изменил случай. Его начальник в забое сказал: «У тебя математические способности, поедем поступать в МГУ, я – на юрфак, ты – на мехмат». Виктор ответил: «Не могу, уже документы послал в Белоруссию». Но опять же случай – успел их перехватить по дороге на почту. И они поехали в Москву…
— У меня был совершенно потрясающий учитель по математике, но он не знал раздела «Логарифмы». И я, соответственно, тоже не знал. Меня экзаменовал известный математик.
И сразу спросил: «Батюшки, как же вы пришли на мехмат, не зная логарифм?» Была пауза не в мою пользу.
А потом он говорит: «А показательную функцию вы знаете?!» — «Знаю». — «Так вот, логарифм — это функция, обратная показательной». Он спрашивал, я отвечал на любой вопрос, получил свою пятерку, стал студентом и потом академиком. Поэтому-то и сам следую такому принципу, и коллег к этому призываю: надо понять талант человека, может быть, не очень быстро умеющего отвечать «да – нет». Увидеть и развить этот талант — наша главная задача.
— Вы именно поэтому были одним из самых ярых противников ЕГЭ?
— ЕГЭ сегодня — это закон. А законы надо соблюдать. Просто к решению любого вопроса надо подходить с головой. Другое дело, что остаюсь при своем мнении и считаю, что ЕГЭ — не единственно возможный способ отбора ребят для поступления в университеты. Если слепо следовать ЕГЭ, мы потеряем самую ценную и талантливую часть наших абитуриентов. Не хочу быть нескромным, но мой личный пример — тому подтверждение: разве я поступил бы в МГУ при наличии единого госэкзамена? И мы добились того, что утвердили олимпиады как полноправную форму по отбору талантливых ребят. Это, может быть, наше самое главное достижение. Потому что не везде и не всегда 100 баллов на ЕГЭ отвечают истинным знаниям. Мы, кстати, регулярно проводим контрольные работы на первом курсе по проверке базовых знаний для того, чтобы понять, как дальше строить образовательный процесс. И работы эти показывают, что «стобалльники» учатся намного хуже, чем победители олимпиад. И хотя согласно российскому законодательству при поступлении мы принимаем результаты ЕГЭ, согласно тому же законодательству мы имеем право отчислять неуспевающих. А факт остается фактом: не все, кто получил 100 баллов на госэкзамене, могут подтвердить соответствующий уровень знаний и учиться в МГУ.
Садовничий использовал свой шанс и закончил МГУ с красным дипломом, был рекомендован в аспирантуру. Защитил кандидатскую, остался ассистентом после аспирантуры, а в 34 года стал самым молодым профессором в университете, работал заместителем декана факультета. Чуть позже его назначили проректором, и у Виктора Антоновича вновь не осталось времени заниматься наукой. Он страшно переживал по этому поводу.
А потом вдруг понял: надо совмещать административную и научную деятельность. С тех пор он читает лекции, ведет семинары и руководит курсовыми работами. Он убежден, что в МГУ нельзя быть чистым администратором: если ты не читаешь лекции, не ведешь занятия, не печатаешь новые работы, не получаешь премии, не завоевываешь гранты, то в качестве ректора тебя просто перестают понимать и воспринимать. Кстати, ректором он стал в самое трудное для страны время – в 1991 году, когда распался СССР. Будучи первым проректором университета, Садовничий искренне считал, что на этом его роль как администратора завершена. Он был молодым математиком, собирался дальше заниматься только наукой. Но по воле случая попал на обсуждение в высокие кабинеты и услышал, что в ректоры МГУ рекомендуется человек, который, с его точки зрения, никак не мог эффективно эту роль осуществить. Тогда-то он и решил бороться за пост ректора, хотя это решение далось ему ой как нелегко – он прекрасно понимал, что в эти непростые для всей страны времена ему надо не только удержать университет на плаву, но и развивать его дальше. Тем не менее он вступил в эту сложную борьбу и выиграл. Так уж жизнь у него все время складывается: что ни задумает – все удается. А может, ангел-хранитель глаз с него не спускает.
Еще несколько лет назад многие выпускники средних школ относились слишком легкомысленно к учебе в вузе: мол, я школу закончил, теперь буду студентом, все равно где. Тем более что были и так называемые университеты на дому – плати долларов триста и получай диплом. В последнее время виден сдвиг в лучшую сторону: молодежь стала серьезнее относиться к получению фундаментального образования, а не корочки. Даже ребенок сегодня понимает, что без хорошего образования его и фирма серьезная не возьмет, и в зарубежную лабораторию путь заказан. Вот и растет конкурс в университет, потому что МГУ – это марка.
Кстати, сам ректор никогда не стыдился получать новые знания, и не только в математике, своей родной специальности. Хоть он в детстве и перечитал все книги в сельской библиотеке и освоил тот пласт культуры, который связан, например, с литературной классикой, но признается, что, будь у него больше возможностей, раньше бы прочитал Ключевского, Бердяева, Соловьева. Так что, став общественным человеком в МГУ, не ленился «догонять» – ведь круг общения расширился, и надо было компетентно разговаривать с каждым. С биологом – о биологии, с физиком – о физике, с историком – об истории, с философом – о философии.
— Что вы сегодня вкладываете в понятие «высшее образование»?
— Я категорически не приемлю рыночный термин «услуга» по отношению к образованию, хотя знаю, что существует такая точка зрения: мол, это услуга, которую предоставляет учебное заведение. Просто от него один шаг до умозаключения «За услугу надо платить, потому что так принято в рыночном обществе». Но все дело в том, что образование гораздо шире понятия «услуга» — это воспитание, формирование личности, развитие культурных навыков, тяги к познанию. А предоставление услуг давайте оставим прачечным. Университет должен предоставлять человеку знания, с которыми в дальнейшем вся его жизнь будет связана.
— Старые идеалы разрушены, а новые, нацеленные на потребление, сомнительны. Замечаете, что студент «не тот» пошел?
— У молодых понижен иммунитет к неприятным в обществе явлениям. Стали пропагандироваться ценности, которые и ценностями-то, по-моему, не являются. Процент читающих среди молодежи упал до 18. Среди наркоманов большая часть — молодые люди. Пренебрежение к русскому языку, мат становятся нормой жизни. Иногда я не понимаю, о чем говорят два студента. Такой сленг! Иные более развиты, продвинуты, у них лучше условия жизни. Но, несмотря на то что они сыты, лучше одеты, есть автомобили, это поколение, как ни странно, оказалось в более сложных условиях, чем мы. И бесполезно обвинять друг друга: не та семья пошла, школа виновата, улицы не те, университеты не те, СМИ не о том пишут... Просто нужно заразить это поколение лучшими идеалами. Ну есть же незыблемые ценности! Отношение к труду, к знаниям, к науке, нормальное поведение в обществе. Безусловно, это поколение стоит на плечах преды-дущего и видит дальше. Но у него не меньше проблем. Время такое. Важно, чтобы оно поняло, что отвечает уже за своих детей. И знаете, что, несмотря на все трудности, радует? Глядя на нынешних студентов, можно представить себе, какой будет страна лет через 15–20. Ведь именно сегодняшние студенты будут определять будущее России. И это внушает оптимизм. С другой стороны, мне кажется, что они менее приспособлены к преодолению жизненных трудностей, чем мое поколение. Как раз потому, что выросли в более комфортных условиях — политических, общественных, семейных. Нам приходилось труднее во всех отношениях.
У сельских ребят вообще не было паспортов. Мы недоедали, были один костюм и одни ботинки на два-три года. Мы ожидали от жизни всяких ударов, это очень закаляло. А нынешние — послабее.
— А чему-нибудь у своих учеников вы учитесь?
— У талантливых — очень многому.
В первую очередь это, конечно, связано с математикой. Ставишь ученику задачу. Сам не знаешь, как решить. Порой даже времени нет подумать над этим. И вдруг ученик говорит: надо применить такой-то метод. И ты как более опытный, начинаешь анализировать, подходит он или нет.
Когда выясняется, что идея правильная, — это счастье!
Сегодня меняются не только студенты, но и сам МГУ. Сейчас здесь 20 классических факультетов, плюс еще столько же прибавилось за последние 15 лет. Абитуриенты иногда даже теряются: почему есть химический факультет и факультет наук о материалах, биологический и биоинженерный, факультет иностранных языков и высшая школа перевода? Просто слишком сильно изменился мир вокруг. В 90-е годы в МГУ перестали читать научный коммунизм и политэкономию, и 500 преподавателей этих кафедр могли остаться без работы. Но многие оказались по специализации гораздо глубже образованны, чем требовали те предметы, которые они преподавали как философы, историки, экономисты. Тогда Садовничий нашел выход в создании факультета государственного управления. Кто-то из преподавателей отказался, но многие пошли переучиваться, и были созданы новые кафедры. Так создавались и другие факультеты – по потребности. Но важно, что продиктованы эти изменения были не проблемами, а в первую очередь изменениями в науке.
А Виктор Антонович всегда радел именно за будущее науки. По этому принципу и основывались учебные подразделения. Скажем, на химическом факультете изучают химию во всех ее аспектах и направлениях. А на факультете наук о материалах изучают новые материалы с помощью той же химии, но привлекают к изучению и физические законы, и математику, и биологию. А, например, такое понятие, как нанотехнологии, определилось лет десять назад. Но тогда это слово знали лишь специалисты. А сегодня оно стало одним из самых употребляемых. Что сегодня в МГУ делают студенты этого факультета? Из атомов конструируют новые материалы, на наноуровне, – такой факультет не мог быть растворен в существующих. Вот его и выделили.
— Что нового ждет студентов университета? Ведь особый статус МГУ и СПбУ дает им право вырабатывать свои стандарты.
Мы будем разрабатывать принципиально новые подходы к подготовке студентов, поскольку прекрасно понимаем, что завтрашние выпускники будут строить новую экономику знаний и высоких технологий, экономику лидерства и инноваций. Хотим вырастить поколение творческих личностей, ориентированных на производство идей. Эти ребята будут постоянно вращаться в инновационной инфраструктуре университетского комплекса, свободно владеть иностранными языками, обладать менеджерскими навыками, междисциплинарным образованием. У них будет широчайшая научная практика в профильных НИИ Московского университета и РАН, причем начиная с ранней стадии обучения. Возможность реализовывать свой потенциал буквально с первого курса. Кроме того, будем работать с непрофильными дисциплинами. Я понимаю, что ваш журнал интересует в первую очередь физическая подготовка.
— Прошел слух, что в МГУ отменяют физкультуру…
— Она обязательна, и ее нельзя отменить. Но как сегодня проходят эти занятия? К примеру, вторая пара с 11.00 до 13.00. Студент первую пару сидит в галстуке и пиджаке, потом бежит в раздевалку, натягивает тренировочные штаны и пулей в спортзал. Потом некоторые даже душ не успевают принять — уже опять надо быть в галстуке и слушать лекцию. Я убежден, если мы переведем эти занятия на вечернее время в группах по интересам — выиграют все. Любите вы фехтование — пожалуйста, приходите дважды в неделю в зал и практикуйтесь. Хотите заниматься дзюдо или самбо — должны иметь такую возможность.
— Какие проблемы ждут высшую школу?
— Одна из самых острых — демографическая. Нам еще предстоит расплачиваться за 90-е годы ХХ века. Многие российские высшие учебные заведения ждет недобор. И эта тенденция продлится до 2015–2016 года, потом ситуация улучшится. Хотя за полноту своих рядов мы спокойны. Ведь степень фундаментальности образования измеряется не рейтингами, которые непонятно на основании каких данных распределяют «места», а совершенно другими параметрами. Приведу пример: если взять совокупное число курсов, читаемых в университетах всего мира, то в МГУ преподают две трети этих дисциплин.
А если взять любой другой университет, тот же Гарвард, — меньше половины. И те абитуриенты, которые поступят к нам в этом году, поймут, что учиться у нас очень непросто.
— В 2011 году МГУ и вся страна будут отмечать 300-летие Михаила Ломоносова. Как вы готовитесь защищать свой бренд?
— Как раз в 2011 году мы планируем запустить большой 500-килограммовый спутник «Ломоносов». Мы уже выбрали платформу. Монтаж спутника будет осуществлять ВНИИЭМ.
А само оборудование делает наш университет, подписаны все соглашения. Еще один проект, связанный с именем Ломоносова, — супервычислитель. Это имя предложил ученому совету для обсуждения Президент страны. Сам супервычислитель мы уже запустили. Он занимает 12-е место в мире по количеству операций в секунду. В России он самый мощный, 414 терафлопс, а 1 терафлопс — это 1 триллион операций в секунду. Ни у одного университета в мире нет компьютера с такой скоростью.
Сегодня Виктор Антонович Садовничий совершенно не боится показаться немодным: он абсолютно убежден, что в будущем профессии станут еще более универсальными. В цене будут именно фундаментальные знания: если человек будет владеть математикой как инструментом познания мира, естественными науками как философией для понимания явлений природы, а общественными науками как основой для выработки позиций – он будет востребован. Потому что, какую бы отрасль науки он ни выбрал, он будет способен ее постигать. А профессии – всего лишь основания, на которых будут стоять люди, достигшие понимания нового мира. В МГУ недавно выступал немецкий философ Юрген Хабермас, Садовничий слушал его и как математик философские категории переводил на язык естественнонаучного познания.
И согласился, что познание, человек, общество и природа едины. Это и есть философия новой эпохи и образования.
Редакция журнала благодарит
пресс-центр МГУ за помощь в подготовке материала |
